"Фантастика 2025-77". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)

На экране появился панк-ведущий.
- Внимание. Мы вынуждены прервать нашу передачу. Передаем важное сообщение. Через десять секунд на ваших экранах появится Александр Исаевич - главный писатель земли русской со специальным разъяснением-напоминанием-утверждением.
Действительно, минуты через три раздались фанфары и на экране появился Солженицын.
- Захотелось мне лично зачесть директивное письмо "Об умерении и согласии при вставлении слова "буеволие" в разговорную речь". Цель настоящего уведомления - защита меня от необоснованных нападок и пресечение корыстолюбия и хаповства. Отнынь при употреблении слова "буеволие" то ли в книжках, то ли в междусобойных разговорах, следует ссылаться на главного установщика и возвратчика исконных и затерялых слов в ошарие русского языка. А особо - слова-исполина "буеволие", как неисповедимого указальщика на суть русского мужика, который есть предел заведению в тупик национального стержня...
  
Вновь взыграли фанфары и культурные новости завершились.
Было очень смешно. Но время шло, а Виктор с Ксенией не появлялись. Макаров терпеть не мог пустых ожиданий. Ему было жалко потерянного впустую времени. Он встал и подошел к окну. К его удивлению на дворе было темно. А ведь он пробыл в кабинете не более пятнадцати минут. Странно, с каких это пор летом в Петербурге темнеет в это время суток? И куда, спрашивается, подевались белые ночи? Нет ничего хуже отвратительных неожиданностей, Макаров был на грани истерики.
На экране появился диктор.
- А теперь о погоде на завтра - 25 ноября 2003 года...
От неожиданности Макарова едва не стошнило... Розыгрыш по телевизору исключался. Он вскочил и бросился к двери...
* * *
Макаров очутился в знакомом коридоре. Ему показалось, что его сердце сейчас разорвется на части, оно билось в устрашающем ритме... Сначала странные новости, потом необъяснимое наступление темноты... Его разум отказывался функционировать. Инстинкт подсказал, что надо направиться на кухню. Медлить он не стал. Ксения выглядела вполне нормально. Макаров взял в руки программу телевизионных передач и с облегчением прочитал - 24 мая 1997 года. Слава Богу, наваждение прошло!
- Который час? - выкрикнул Макаров.
- Пять часов, - ответила Ксения. - Будешь еще работать?
- Не знаю. Надо подумать.
- У тебя болит живот? - заботливо спросила Ксения.
- Почему именно живот? - удивился Макаров.
- Но ты так долго был в туалете.
- Я?!
- Ну да... Я сварила кофе, думала ты вовсю там орудуешь с бумагами Виктора. Но когда я принесла тебе чашечку вкусненького с печеньем, как ты любишь, в кабинете никого не было, я заглянула. Ты мог быть только в туалете. Других помещений в квартире нет. Я ждала, долго ждала. Кофе остыл. Мне пришлось заваривать снова. А из этого следует, что у тебя схватило живот. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять такую очевидную вещь.
- Смешно, я... - начал было Макаров, он хотел сказать, что никуда из комнаты не выходил, но уже не верил в это и сам. - Ты придумала хорошее объяснение... Давай, так и будем считать.
Он выглянул в окно, во дворе было светло, его передернуло. Ксения с недоумением посмотрела на него. Она не понимала, что происходит.
- У тебя мозги свело от голода? Хочешь чего-нибудь перекусить?
- Кофе и три бутерброда! - попросил Макаров. - Можно? Тебя не затруднит?
- Если аппетит вернулся, значит, с тобой все в порядке. Уж я это точно знаю!
Здравый смысл подсказывал Макарову, что ему надлежит обратиться к психиатру. Галлюцинация, впрочем, была столь ярка и правдоподобна, что верить в ее злокачественный характер ему не хотелось. Так можно зайти очень далеко. Он не сомневался, что без труда отыщет логичное объяснение происшедшему. Например, разумно было предположить, что ему в кофе или в другую пищу подсыпали наркотик, вот он и поплыл. Кто подсыпал? Ксения, что ли? Чушь. Главное, непонятно было с какой целью кому-то понадобилось его травить. Макаров с досадой поморщился. Легче было поверить, что в комнате Кларкова заработала машина времени!
Вспоминать и тем более анализировать странное помутнение сознания, так неожиданно обрушившееся на него, Макарову не хотелось. Это было абсолютно бессмысленно. Слишком мало фактов было в его распоряжении, да и знатоком психиатрии он себя не считал. Но и делать вид, что с ним не произошло ничего необычного, он не мог. Макарову рассчитывал повторить свое приключение. Другого выхода он не видел.
- Почему ты ничего не рассказываешь? - спросила Ксения. - Обнаружил что-то серьезное?
- Я бы сказал - забавное.
Ксения с недоумением посмотрела на него и нахмурилась. Слова Макарова ей явно показались бессмысленными. Наверное, покоробило прилагательное "забавное".
- Там действительно много интересного, - Макаров решил разрядить напряжение. - Я в этом абсолютно уверен.
- А ведь я, Макаров, не могу доверить тебе бумаги Виктора...
- Но почему?
- Нужны объяснения - пожалуйста. Ты же сам чувствуешь, что слабоват для этого дела! Иначе бы в туалете не прятался.
Макаров едва не задохнулся от обиды.
- Спасибо.
- Нет, нет... Не надо обижаться, бумаги Виктора я могу доверить только одному человеку - Пете Махову.
- Махову? Кто это?
- Петя Махов - самый близкий друг моего мужа. В последние годы Виктора буквально преследовало навязчивое желание заставить Махова стать партнером. Однажды, как бы в шутку, я его спросила, зачем ему понадобилось привлекать к совместной работе человека, который демонстративно противится этому. Я считала, что в этом дурацком стремлении в очередной раз проявляется обычная непрактичность Виктора, отсутствие в нем деловой хватки... Но в ответ он рассказал мне сказку про репку. По его словам, большое дело можно провернуть, только объединив усилия разных людей. А достигнув успеха, очень трудно бывает оценить вклад каждого. Совсем как в сказке - кто больше потрудился, здоровяк дед или маленькая немощная мышка, чей мизерный вклад оказался в конце концов решающим? Я пыталась спорить. Но Виктор умел быть грубым и резким, когда речь заходила о работе. Он оборвал меня на полуслове и заявил, что как-нибудь и без моих советов решит, кто ему может помочь, а кто - нет. Я была вынуждена согласиться.
- И что, он воспользовался помощью Махова? - спросил Макаров.
- Не знаю. Я не об этом говорю. Ты спросил, кто может разобрать бумаги Виктора? Я ответила - Петя Махов. Мне известно, как высоко Виктор ценил способности этого человека, так что, я могу передать бумаги только ему или, если по каким-то причинам он откажется, то человеку, на которого Махов укажет.
Честно говоря, Макарова решение Ксении устраивало как нельзя лучше, отныне у него были развязаны руки. Записи Виктора интересовали его только как материал для книги, не более того. Теперь он мог с чистой совестью заниматься своей работой, не опасаясь, что Ксения, в какой-нибудь неподходящий момент, потребует от него отчет о бумагах. Макаров представил, как докладывает Ксении о каждом прочитанном листке, обнаруженном в комнате Кларкова, и ему стало дурно. Он рассказывает, а она помирает от смеха... Нет, так работать нельзя, пусть этим занимается неведомый Махов. А самому неплохо бы остаться в тени.
Макаров отметил, что ему уже удалось добиться очень многого. Достаточно было упомянуть про архив, как Ксения тут же рассказала новые подробности о пристрастиях, интересах и замыслах своего мужа. Макаров не сомневался, что она расскажет еще множество потрясающих фактов из жизни Кларкова, если ему и впредь удастся не вызывать излишний интерес к своим делам.
  
Кстати, и сам Махов способен, видимо, многое рассказать про Кларкова. И этой возможностью не следовало пренебрегать.
- А как добраться до этого Махова? - спросил он, стараясь казаться безразличным.
- Я так давно не виделась с Петей, что сомневаюсь, смогу ли узнать его при встрече. А уж адреса его я никогда не знала - мы с ним особого расположения к друг другу никогда не испытывали. Кстати, его адрес наверняка есть в бумагах Виктора.