"Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

Но Кастильо знал истинное лицо окружного прокурора и не испытывал по отношению к нему никаких иллюзий. Круз никогда не завидовал высокому общественному положению Тиммонса, досадуя, однако, временами, что на такой важной должности находится человек никчемный и самовлюбленный.
Должность окружного прокурора требовала от человека, ее занимающего, целиком посвятить себя нуждам общества и интересам людей.
  
О Кейте Тиммонсе можно было сказать, что он думает лишь о себе и заботится лишь о своих нуждах. Сам же Тиммонс думал по–другому. Ему казалось, что такой человек как он достоин занимать такую высокую должность. Когда после окончания Йельского университета он вернулся назад в Санта–Барбару и ему предложили выставить свою кандидатуру на пост окружного прокурора, Тиммонс сразу же согласился.
Он всегда был намерен сделать карьеру политика, в должность окружного прокурора для него являлась необходимой первой ступенькой в такой возможной карьере. Вообще, Тиммонс обожал политику и все, что с ней связано. Ему нравилось комбинировать, разрабатывать планы, строить интриги, выдумывать условные знаки, принимать быстрые решения. Вместе с тем, получив высшее юридическое образование, он приобрел навыки прагматика и реалиста. Тиммонс понимал, что в Санта–Барбаре, в другом ли городе нужно будет зачастую идти на компромиссы с людьми, которые никогда не пригласят вас к себе… Например, с лидерами разнообразных общественных организаций, расовых и национальных общин. То же самое касалось и преступности Тиммонс рассуждал так — преступность и порок продолжают существовать всегда, чтобы ни происходило. Если он сможет взять в свои руки хоть какой‑то контроль над этой клоакой, то ему удастся сделать быструю карьеру на поприще общественной деятельности. К тому же он был не чужд личного обогащения. Тиммонс отнюдь не относился к отпрыскам самых богатых и влиятельных жителей Санта–Барбары, а потому ему приходилось заботиться о деньгах. Точнее, не о деньгах, а о сверхденьгах. Потому что то, что он получал, находясь па посту окружного прокурора, вполне могло бы обеспечить потребности среднего американца. Но Тиммонсу не хотелось быть средним. Он считал, что наделен такими способностями и талантами, которые выделяют его из среды обычных средних граждан Америки. В этом его постоянно убеждали успехи на службе и то, каким неизменным вниманием он пользовался среди женщин Санта–Барбары.
Правда, служебные успехи, главным образом, были обусловлены прочными связями Тиммонса с преступным миром.
Тиммонсу до поры до времени везло — никто не подозревал о том, что он прочно и напрямую завязан с преступными организациями, которые тянули свои щупальца из Лос–Анджелеса.
Точнее, кое‑кто уже подозревал, однако, никаких конкретных улик и доказательств у Кастильо не было. Догадки и подозрения не могут служить весомым аргументом для суда присяжных заседателей. Тем более, если они касались такого высокого должностного лица, как окружной прокурор. Правда, любые слухи касательно неприглядной роля Тиммонса, просочившиеся в прессу, могли послужить концом его карьеры. Но на это Кастильо не был способен, он считал себя выше подобных методов борьбы. Тиммонс, кстати говоря, активно пользовался такими методами, и Крузу довелось на своей шкуре испытать, что это такое. Стоит только вспомнить выступление окружного прокурора в прямом эфире, после вынесения оправдательного приговора Дэвиду Лорану, по делу об убийстве Мадлен Кэпвелл. Тогда Тиммонс бессовестно обвинил полицейское управление, а точнее, Круза Кастильо в том, что по его вине, из‑за якобы плохо проведенного предварительного расследования и следствия по этому делу, преступник не понес наказания. Круз Кастильо был так же обвинен в низком профессионализме и неспособности выполнять свои обязанности. Правда, после этого конфликт был улажен, но не надолго. Окружной прокурор продолжал подставлять Круза при каждом удобном случае — будь то провал полицейской операции по задержанию незаконно проникших на территорию Соединенных Штатов Америки из Мексики иммигрантов либо что‑то еще. Тиммонс не мог равнодушно смотреть на то, как спокойно и умно работает Круз Кастильо, который постоянно мешал ему, окружному прокурору. Кастильо дотошно разбирался с каждым делом, которое ему поручалось. Он великолепно ладил с людьми, при этом не заискивал с ними, а просто уважительно относился к ним. За это его уважали не только сотрудники полицейского управления, но и жители Санта–Барбары. Тиммонсу просто не терпелось растоптать этого мерзкого «чиканоса» не только как инспектора полиции, но и как мужчину.
Особую ненависть Кастильо Тиммонс заслужил тем, что демонстрировал явные признаки неравнодушия ко всем женщинам, с которыми тот был связан. Круз не сомневался в том, что Тиммонс делает это из единственного желания досадить ему и таким образом продемонстрировать, что он находится выше его не только по; служебной лестнице, но и как мужчина. Вот это уже не просто раздражало, но и бесило Круза. Он не собирался прощать окружному прокурору его гнусные выходки, касавшиеся его служебных дел, но в том, что касалось их взаимоотношений, с женщинами, по мнению Круза, $ окружного прокурора не было оправданий. Это была откровенная наглость, продиктованная более высоким положением на социальной лестнице и самой обыкновенной завистью.
Крузу постоянно приходилось сдерживаться, когда он видел, как окружной прокурор клеится к его жене я к Иден Кэпвелл.
Особенно возмутительными были последние выходки Тиммонса. Он слишком много взял на себя, и на это Круз не собирался закрывать глаза. Еще немного, я Кастильо расквитается с Тиммонсом. Еще немного…
Автомобиль остановился у полицейского участка. Круз вышел из кабины и открыл дверцу перед мрачно насупившимся Мейсоном:
— Приехали.
Мейсон выглядел еще хуже, чем тогда, когда Кастильо приехал арестовывать его. Лицо Кэпвелла посерело и осунулось, морщины на лбу превратились в настоящие складки, а щетина казалась еще более черной.
Очевидно, по дороге он все‑таки заснул, потому что, услышав слова Кастильо, вздрогнул и резко повернул к нему голову.
— Что, уже пора? — спросил он.
— Пора, пора, — хмуро ответил Круз.
Мейсон едва выбрался с заднего сиденья автомобиля и, шаркая ногами, поплелся к двери полицейского участка. Круз сопровождал его сзади. Когда Мейсон стал подниматься по ступенькам, которые вели ко входу в участок, его сильно накренило в сторону. Крузу пришлось даже придержать арестованного за локоть, чтобы тот не завалился.
Но почувствовав поддержку Кастильо, Мейсон самонадеянно заявил:
— Я могу обойтись и без посторонней помощи.
— Хорошо, хорошо, — поспешил успокоить его Круз.
Мейсон кое‑как добрался до двери и потянул на себя дверную ручку. На этот раз его крен перешел в падение, и Кастильо ершилось приложить немало усилий для того, чтобы удержать Мейсона.
По коридору участка Мейсон проследовал под непосредственным контролем Кастильо. Тот придерживал его за плечи.
Круз распахнул дверь своего кабинета и аккуратно провел к стулу арестованного.
— Садись, Мейсон, — грустно сказал он, — в твоих ногах точно правды нет. Сейчас тебе нужно отдохнуть.
Мейсон рухнул на стул так, словно ему подрубала ноги. Очумело хлопая глазами, он водил головой, словно пытаясь понять, куда попал.
— Где мы? — едва выговорил он.
Круз снял пиджак и повесил его на спинку стула возле своего рабочего стола, заваленного бумагами и папками.
— В полицейском участке, — ответил он. Круз подошел к стоявшему на широком подоконнике автомату варившему кофе, и приложил ладонь к стенке. Автомат, как ни странно, работал. Засунув в приемное отверстие большой пластиковый стаканчик, он налил порцию горячего кофе и поставил ее на стол перед Мейсоном. Тот сейчас находился на грани между жизнью и сном.
  
Мейсон попытался протянуть руку, чтобы взять стаканчик с кофе, но рука предательски пролетела мимо. Впустую сжав пальцы, как робот клешню, Мейсон ошалело посмотрел на руку и громко икнул. Круз похлопал его по плечу: