"Санта-Барбара". Компиляция. Книги 1-12 (СИ)

Тиммонс брезгливо поморщился.
— Разве ты не слышала слова Круза — ее жизнь вне опасности. Так что, не пугайся, все нормально.
Но Сантана уже завелась.
— А что, если она нас видела? Она придет в сознание и расскажет о нас в полиции, — возбужденно воскликнула она.
Он решительно помотал головой.
— Нет, было слишком темно. Она не могла ничего заметить. К тому же, мы были в машине. Если даже она что‑то видела, она не сможет нас опознать.
  
Дверь реанимационной открылась, и оттуда вышел Кастильо. Тиммонс шепнул Сантане:
— Тихо, Круз идет.
Он отвернулся от нее, изображая полное равнодушие. Кастильо остановился рядом с женой.
— Сантана, врач разрешил нам посетить Иден в ее палате. Она уже пришла в сознание. Идем.
Сантана вдруг почувствовала, как какой‑то тяжелый, тугой комок подкатывается к ее горлу, и ей стало дурно.
— Извини меня, Круз, — торопливо сказала Сантана. — Мне нужно выйти в туалет, мне дурно. Я вернусь через несколько минут.
Она выбежала из приемного покоя с такой поспешностью, будто ей было невыносимо присутствие здесь.
Когда дверь за Сантаной захлопнулась, Кастильо с такой ненавистью посмотрел на окружного прокурора, что тот не выдержал и опустил глаза.
— Я думаю, что пришло время для серьезного разговора, — тяжело дыша, сказал Круз.
Тиммонс с нарочитым безразличием пожал плечами.
— О чем разговаривать?
Круз почувствовал, как начинает выходить из себя.
— Сантана созналась во всем, — едва сдерживая себя, сказал он.
Когда Тиммонс повернулся к нему лицом, Круз увидел улыбку.
— Да? — скептически спросил Тиммонс. Сокрушительный удар в челюсть, который нанес своему противнику Кастильо, сбил Тиммонса с ног.
Окружной прокурор рухнул на пол как подкошенный. Растерянно улыбаясь, он потрогал челюсть, убеждаясь в том, что зубы на месте.
— Теперь, надеюсь, ты откажешься от нее? — сквозь зубы процедил Круз.
Тиммонс едва слышно произнес:
— Похоже, да.
Кастильо тяжело дышал.
— Наверное, флирт с чужими женами — это неплохое развлечение. Но Сантана уже приняла решение. Ваш роман закончен.
Тиммонс пытался сохранить хорошую мину при плохой игре.
— Кастильо, я согласен со своим поражением, — униженно улыбаясь, сказал он.
— Прекрасно! Значит, мы договорились, — сказал Круз.
Тряхнув головой и окончательно придя в себя, Тиммонс поднялся с пола.
— Возможно, но нам иногда придется работать вместе, — сказал Тиммонс.
Круз покачал головой.
— Но только в крайнем случае.
Примирительным тоном окружной прокурор сказал:
— Инспектор, я выделю специально для расследования этого дела людей из своей службы. Они найдут водителя, который виновен в наезде на Иден.
Круз не намеревался продолжать дальше этот разговор.
— Спасибо, — односложно сказал он и повернулся, чтобы уйти.
Но в этот момент окружной прокурор поспешно спросил:
— А ты уже нашел какие‑нибудь зацепки? Есть результаты?
Круз задержался.
— Очевидно, свидетелей не было… — неохотно сказал он. — Я рассчитываю на показания Иден и на результаты дополнительного, более подробного, осмотра места происшествия.
Тиммонс снова потрогал себя за челюсть.
— Подобные дела раскрываются довольно редко, — глухо сказал он.
Кастильо гордо поднял голову.
— Я рассчитываю на положительные результаты.
Из реанимационного отделения вышла медсестра, которая обратилась к Крузу:
— Мисс Кэпвелл пришла в сознание. Вы уже можете пройти к ней.
— Спасибо, — ответил Круз.
С этими словами Кастильо направился к двери.
Тиммонс последовал было за ним, однако Круз так многозначительно посмотрел на него, что окружной прокурор застыл на месте с идиотской улыбкой на устах.
Они поняли друг друга без слов.
Круз отправился в палату Иден в одиночестве.
Окружной прокурор, оставшись в приемном покое отделения реанимации, злобно пнул ногой некстати подвернувшийся стул.
В тот же час, в клинике доктора Роулингса, Келли Кэпвелл Перкинс укладывалась в свою постель.
Медсестра миссис Гейнор вошла в палату со стаканом в одной руке и маленьким блюдечком, на котором лежали две пилюли, в другой.
Она подошла к Келли, которая уже лежала под одеялом, и протянула ей таблетки вместе с водой.
Келли положила пилюли в рот и запила их.
— Ну, вот и хорошо, — сказала сестра Гейнор. — Это поможет тебе заснуть. Таблетки всегда помогают.
Келли, не скрывая своего отвращения к лекарствам, отвернулась.
— Я ненавижу снотворное!.. — тихо сказала она. — Мне уже надоело повторять об этом доктору Роулингсу каждый раз.
Миссис Гейнор нахмурилась.
— Никогда не спорь с врачом. Он лучше знает тебя. Если хочешь побыстрее выйти отсюда, слушайся его указаний во всем.
Направляясь к двери, она сказала:
— Спокойной ночи, Келли.
Когда за медсестрой закрылась дверь, Келли тут же выплюнула таблетки, которые она прятала за щекой, в ладонь. Этому ее научил Перл. Он всегда говорил о том, что лекарства, которые прописывает доктор Роулингс, предназначены лишь для того, чтобы сделать пациента покорным и никогда не рассуждающим животным.
С тех пор, как она последовала советам Перла и перестала принимать прописанные ей доктором Роулингсом пилюли, ее состояние резко улучшилось. Келли прекрасно почувствовала это, и теперь ее нельзя было заставить пить таблетки даже под угрозой остаться в клинике до конца своих дней.
Келли пускалась на самые разнообразные ухищрения, простейшим из которых было делать вид, что проглатываешь таблетки, а на самом деле прятать их за щекой.
После того, как Келли перестала принимать лекарства, которые ей прописали в клинике, ее сознание с каждым днем прояснялось все больше и больше.
За это Келли была бесконечно благодарна Перлу, который избавил ее от постоянно мучавших головных болей и нервных расстройств.
Эти лекарства, вопреки тому, что думали все вокруг, способствовали ухудшению состояния больного, а не его улучшению.
Когда шаги миссис Гейнор затихли в коридоре за дверью палаты Келли, она мгновенно вскочила с постели и приоткрыла дверь.
Здесь было тихо.
Осторожно на цыпочках ступая по покрытому линолеумом полу, Келли направилась к изолятору, в котором сейчас содержался Перл.
Доктор Роулингс закрыл за собой дверь изолятора и включил свет.
Перл лежал на своей кровати, с головой накрывшись простыней.
Услышав шаги, он приподнялся.
Увидев, как Перл протирает глаза, доктор Роулингс медоточивым голосом сказал:
— Проснулись? Вот и прекрасно…
Перл раздраженно отшвырнул в сторону простыню.
— Человек просыпается тогда, когда его будят, — не скрывая своего презрения, произнес Перл. — Ну, что вам нужно на этот раз?
Роулингс широко улыбнулся.
— Я просто хотел узнать, каково ваше самочувствие. После недавнего кризиса ваша психика находится в состоянии резкого подъема.
Перл спрыгнул с кровати и прошелся по комнате, разминая ноги.
— У меня не было никакого срыва, — уверенно сказал он. — А потому можете не ставить себе в заслугу улучшение моего состояния.
Роулингс подошел к нему поближе.
— Но ведь вы катались в истерике и плакали, — доверительным тоном сказал он. — Вы взяли на себя ответственность за смерть брата. В психиатрии подобное поведение называется нервным срывом вне зависимости от того, признает это пациент или нет.
Перл возмущенно посмотрел на главного врача клиники. — Ничего подобного. Не было никаких слез и признаний. Вы всеми правдами и неправдами вбивали мне в голову эти идеи. Похоже, все психиатры расправляются со своими пациентами подобным же образом. Вы используете человеческие слабости.
  
Он с ненавистью посмотрел на Роулингса, который, как ни в чем не бывало, пожал плечами.
— Я объективно оцениваю своих пациентов, — снисходительно, произнес он.
Перл не дал ему договорить.